Перст судьбы


Я уже не боюсь…

Я уже не боюсь, как бы ни был суров приговор
Этой странной судьбы, что, как дерева ствол, узловата.
И не ропот сомнений я слышу, но ангельский хор:
«Всё, чего ты страшился, — всё было с тобою когда-то.»

Я уже не боюсь: всё, что было, пребудет со мной.
Что померкло в ночи, что потеряно мною навеки —
Не утрачено, нет, лишь укрыто от глаз пеленой,
Скрыто в складках земли… Через горы, равнины и реки —

Я уже не боюсь — различаю просторы небес,
И раскрывшийся свод отзывается эхом далёким.
И встаёт, словно стража, на холм наступающий лес,
И смеётся волна из-за чахлой прибрежной осоки.
30-31.10.14

Усечённые рифмы

Синие тени на белом снегу —
Словно сплетения жил.
Страхи, сомненья и боль стерегут
Хрупкую память души.

Только в далёких глубинах седых,
В снах, недоступных словам,
Чуть проступает сквозь вечные льды
Тайна и свет волшебства —

Эхо и голос, огонь и вода,
Солнце и отсвет луны
Над колыбелью — в единых трудах,
В скудных заботах земных.

Тайна — как птица, певец-Гамаюн,
Пристально смотрит в глаза
Взглядом, пронзающим душу мою,
Но не спешит показать

Путь возвращенья к началу начал,
К древним истокам судьбы,
К песне стихий, пробужденью луча,
К первостремлению быть —

Как из глубин, непроглядных пока,
К солнцу восстать вопреки
Прежним ошибкам, сжимая в руках
Сны о светилах других,

Знанье о братьях, что были со мной,
Скорбь о свершившемся зле,
Горечь падений, забытых давно,
И озаренья елей.

Синие тени на белом снегу —
Словно сплетения жил.
Страхи, сомненья и боль стерегут
Хрупкую память души.

Только в далёких глубинах седых,
В снах, недоступных словам,
Чуть проступает сквозь вечные льды
Тайна и свет волшебства.
16-17.10.2014

В путь, или терцины судьбе

Храни меня, клокочущее море,
Твоим волнам вверяюсь ныне я.
Твой нрав суров, а вкус солён и горек,

Как соль земли и тайна бытия,
Что скрыта вечным мраком, и над нею
Лежит во мгле тугая плоть твоя.

Пускаться в путь нетрудно, но труднее
Оставить на знакомых берегах
Всё то, чем жил, и, сердцем леденея,

Переступить в душе привычный страх.
Но нет пути назад: покинув берег,
Времён ушедших отрясаю прах.

Что я найду взамен своим потерям?
Какой судьбой и мерою воздаст
Мне новый день? И будет ли по вере?

Кто может знать? Но пробивает час.
10.11.14

Вавилонская башня

Эхо звуков земных…
Вавилонская башня моя…
Мы рыдаем навзрыд
О разрушенной тайне единства.

Как столетья темны!
Тот, кто ро́досский строил маяк,
И творец пирамид
Не помогут тебе возродиться.

Не вертеп и не храм.
Что ж, не будем едины вовек?
Как заря далеко…
Но уже несомненно для слуха:

К араратским горам
Направляем волнами ковчег.
И вовеки влеком
Он Cвятым незапятнанным Духом.
11.03.15

Осыпаются сумерки

Осыпаются сумерки, и, пробуждаясь от спячки,
Мир уже ни исчезнет, тугие мгновенья отмеривая, ни
За дыханьем ветров от февральского сумрака спрячется,
Повторяя извивы скупого и сонного времени.

Мне не нравятся сны о событиях серых и будничных, и
Надоели дороги, что вьются путями истаптываемыми,
Краски тусклые, песни допетые, ветры попутные.
Я прохожим багаж раздаю, но, пожалуй, раздав его,

Я оставлю себе то, что есть у меня драгоценнейшего,
Что сберёг я от взора чужого, пустого, недоброго,
То, за что заплатил в этом мире высокую цену я, —
Сердца вещего голос да пару сандалий истоптанных.
27.01.15

Лофотенские острова

Скоро утро, но светом белёсым
Беспредельный объят горизонт.
Горы спят, поднимаясь над плёсом,
Остриями касаясь высот.

Лофотенские серые скалы.
Низкий свод кучевых облаков.
Бьются волны, на части раскалываясь.
Из далёких и тёмных веков

Неизведанной мощью глубинной,
Как Земли опалённый хребет,
Словно белым крылом голубиным
Проступает немеркнущий свет.

Свет всего, что ещё нераздельно,
Что невидимо смертным глазам,
Отвечая лишь древним и цельным
Первобытных стихий голосам.

Что нисходит корнями в бездонный
Магматический пламень глубин.
Что звенит из небесного лона:
«Ты свободен, недвижим, един.

Пей же чашу сурового моря.
Не казни за известья гонца.»
Лишь волна, что кипит на просторе,
И поёт, и шумит без конца.
07.03.15

Пробуждение

Этот сон… он приходит и кажется яви реальней.
Он бывает нечасто.
Просыпаясь в холодном поту,
Я поверить боюсь в избавленье, но сердце печально,
Сердце рвётся на части:
Я виде́ния нового жду.

В этом сумрачном сне чей-то строгий, но ласковый голос
Из глубин восстаёт
И как будто звучит изнутри.
Но слова тяжелы, словно камни, и будто расколот
Надо мной небосвод.
И не спрячешься — слушай, смотри:

«Пригвождённый навек острой болью звенящего слова,
Словно к скалам Кавказа!
Сокровенную суть бытия
Не постигнуть тебе, не приникнуть к источнику снова.
И ни сердце, ни разум —
Не вернутся на кру́ги своя.

Ты, рассыпавший в прах то, что было песком драгоценным,
Золотыми дарами
Пренебрёгший в гордыне своей,
Отправляйся же в бездну, во мрак, в подземелья, в геенну,
В вековечное пламя,
В безысходное царство теней.»

Как мучителен ужас утратить подобье сознанья…
Ты в пространстве зажат,
Распадаясь на сотни частей —
Есть ли что тяжелей? И найдётся ли что-то желанней,
Чем суметь убежать
И не сгинуть в слепой пустоте?

Я дрожу, просыпаясь… И голос приходит немедля,
Но уже наяву, и
Он не молкнет, шепча: «Подожди,
Не страшись, это ложь, и неведомо, было ли, нет ли.»
И стучит, торжествуя,
Воскрешённое сердце в груди.

«Всё, что слышал во сне, — только морок, обман и химера,
Оболочка пустая,
Что лишь страхом твоим рождена.
Всё своим чередом в этом мире — надежда и вера,
И любовь не истает,
И химера не встанет со дна.

Лишь не смей отступить: кто избрал в собеседники вечность,
Тот, кто должен услышать
И поющим звучать тростником,
Тот не волен решать. Не колеблись: судьба быстротечна,
Поднимайся же выше.
Мы встречаем, приветствуем, ждём.»

Словно в грубую ткань золотые вплетаются нити.
Снегом путь запорошен
И свивается в кольца змеёй.
Я не помню, кто я, и не помню имён и событий.
Забываю о прошлом
И не знаю, что будет со мной.

Но на то и судьба, чтоб не ждать ни наград, ни известий.
Пусть же путь неизведан,
Но далёкие трубы трубят.
Да, я с вами, друзья, чтобы встретить грядущее вместе.
И дождаться рассвета.
И узреть отступающий ад.
27-29.11.14

Жизнь

Что открыться должно, непременно откроется к сроку.
Кто вернулся к истокам, встречает судьбу, не скорбя.
Нам и в голой пустыне не будет с собой одиноко,
И в безликой толпе не случится утратить себя.

Лишь дойдя до глубин, мы узнаем забытое чудо:
Только «здесь и сейчас» размыкает земные врата.
И душа — не в плену, дух — не вынырнул из ниоткуда,
И не проклято тело, и жизнь — от рожденья чиста.

Этот мир полюбив, мы не рвёмся к далёкому раю:
Лишь любовь нам невестой и матерью ставшей Земли
В силах нас оживить, наполняя от края до края
Русла дней и судеб, что в просторах её пролегли.
26.11.2015

Преображение

Под резцом бытия истончается бренное слово,
И в изгибах стиха проступает рисунок иной —
Дух, сошедший во плоть… Мироздания суть и основа…
Все скрещенья путей, что отныне лежат предо мной…

Все ответы и тайны, дороги и дальние страны.
Все небесные звуки, и с ними — земные слова.
Всё, что было — и есть, всё, что вечно — и непостоянно.
Вся нежданная радость, что древней печалью жива.

Вся тоска о былом, что изведано, прожито, спето,
Все мечты о грядущем, сокрытом от взоров моих.
И за пологом тьмы — отдалённые всполохи света.
И рыданья о мёртвых, и тщетность надежды живых.

Смерти тёмный прибой. Откровенье немыслимой боли.
И в последней печали, надежде людской вопреки,
Разверзается ад. О, Господь мой, скажи мне, доколе?
Где ты? Слышишь ли наше «Спаси, сохрани, сбереги»?

Где ты, проблеск мечты посреди бесконечного страха?
В нашей вечной покорности, в нашей предсмертной тоске —
Что душа изберёт? Если прах возвращается к праху,
Что назначено нам? Что скрывается там, вдалеке —

За границей всего, что привычно и познано нами,
За границей всего, что я видел, узнал, пережил?
Кто стоит за плечом? И какими забудется снами
Дух, что скован с Землёю цепями натянутых жил?

Но из сонной земли, как трава после тёплого ливня,
Словно скрытая память, как неба хрустального звон —
Пробуждается жизнь. Сердце бьётся полней и надрывней.
Я стою на вершине, сияньем земным ослеплён…

Нет, не царствует смерть! Не кружит вороньё над полями!
Не коснётся души иссушённых равнин пустота!
Лишь горит на вершине Фавора незримое пламя,
И раскинулась даль, глубока и прозрачно-чиста.
12-15.12.2015

Память

Я рождён в году давно забытом
И на прочность временем испытан.
Всё ушло — и годы, и страна.
Впрочем, ностальгия будет ложью:
Я о детстве вспоминаю с дрожью
И иные знаю времена.

Каждый день, что в памяти хранится,
Кажется исписанной страницей,
Где слова не значат ничего.
В прошлое всегда закрыты двери,
День прошёл — и я уже не верю
В самый факт реальности его.

Пусть историк, собирая крохи,
Нам расскажет, как жилось в эпохи
До Руси и даже до Христа —
Может быть, копаясь в этом вздоре,
Мы дойдём до дна самой истории
В поисках страницы, что чиста.

Мы теряем счёт тысячелетьям,
И при мне второе стало третьим.
Смена их не ощущалась мной,
Лишь теперь я вижу. Но сегодня
Мне, признаться, дышится свободней,
Чем в прошедшем, скрытом пеленой.

И пока своё я помню имя,
Я — живой и говорю с живыми,
Хоронить же мёртвых — мертвецам.
Древнему порядку вызов брошен.
Быть ли в настоящем, жить ли прошлым?
Это каждый выбирает сам.
03-04.02.2017