Петербургу


Я с рожденья живу в заколдованном городе снов…

Я с рожденья живу в заколдованном городе снов,
Меж немыслимых рек в берегах из безмолвного камня,
Меж исхоженных улиц, текущих, как тёмные реки,
Как туонельский лебедь, печальном над бездною вод.

Я бы выбрал другой, только выбор был сделан давно,
Я не помню, зачем обручён я с его берегами,
С лабиринтом гранитным под небом, смежающим веки,
И, не ведая выхода, ныне не помню и вход.

Здесь огни фонарей чуть дрожат и дробятся волной.
Здесь теряются тени, и дух оказаться не волен
Там, где быть бы хотел, и в постылые сети изловлен,
И бродить обречён на пустынном речном берегу.

Но да будет, как должно, да сбудется, как суждено.
Да стоит этот город, да будет прощён и отмолен.
Если вдруг я смогу, то охотно замолвил бы слово.
Если только смогу. Если только когда-то смогу.
06.02.15

Снегом запорошенные улицы…

Снегом запорошенные улицы.
Рано опускаются зимой
Сумерки. Прохожие сутулятся…
Все пути ведут меня домой.

Мне тепло. Моё окно троллейбуса —
Омут одиночества в ночи.
Снег идёт, сплетается и лепится,
Наплывает, падает, молчит…

Но поёт беззвучную и странную
Песню о неведомом былом —
Боли, что была когда-то раною
В мире, что остался за стеклом,

О мечтах забытых и оставленных,
Об обмане и теченье лет,
О печалях — явных, но не явленных,
И о тех, кого со мною нет.
08.01.15

Зимним днём

Зимним днём не разглядеть незнаемого.
Дерева безлистные — в тоске.
Крыши, трубы видно из окна моего
Да кресты соборов вдалеке.

Тусклый свет. Неподалёку кладбище.
Серый снег. Бессолнечные дни.
Горизонт изломанный и складчатый…
Господи, спаси и сохрани!

Только в сердце вечною надеждою,
Изнутри растапливая лёд,
Словно раньше, в юности, по-прежнему
Память и раскаянье живёт.

И сегодня я опять оплакиваю
То, что было. То, что не сбылось.
То, что знал, считая тщетно благом, и
То, чего узнать не довелось.

Нынче не греметь в осанне: «Господи!» —
Помолчать и уронить слезу.
Пусть и в царстве серости и косности
Этот свет я в сердце пронесу.
14.01.15

Петербургские зарисовки

1
Мой город наполнен дыханием сумерек.
Чахоточен серый ноябрьский рассвет,
И тусклое утро скрывается в сумраке.
Тремя бесконечными сотнями лет

Слагается песнь о его прегрешениях,
О славе его и о древнем стыде,
Что всё непроглядней, черней, совершеннее
Дрожат, отражаясь в свинцовой воде.

Он следует ходу волны. По излучинам
Вздымает гранит, и клубится тоска.
Лишь ангел на шпиле крылом позолоченным
Касается неба. Темнеет река.

И русской земли и пределом, и призраком
Он будет стоять до скончанья времён,
Мечтою о высшем взлелеян и выстрадан,
Но адским дыханьем навек опалён.
11.11.14

2. Прогулка. Adagio
Невесом листвы иссохшей ропот.
Спит земля, оправленная в медь.
Шепчет волн свинцовых вечный рокот:
«Осень. Мгла. Распад. Безумье. Смерть.»

Не смотри в глаза, проклятый город!
Никому не суждено снести
Этот взгляд, пустой, недвижный, гордый,
Каменный, как плиты на пути.

На мосту гранитном и горбатом
У развилки непроглядных рек
Я замедлюсь. Припишу к утратам
Мой ушедший, мой двадцатый век.

Отведу глаза, грустя о прошлом.
Здесь я жил и здесь я был рождён.
Вспомню о плохом и о хорошем,
Словно жизни прежней странный сон.

Город мой, погрязший в круговерти!
Кладбище надежд, времён, судеб.
Царство камня, вечности и смерти,
Пустотою окружённый склеп.

Время зарубцовывает раны.
Ужас твой исторгнув из себя,
Мимо этой осенью багряной
Прохожу, о днях былых скорбя.

Но не буду, что ты мне ни скажешь,
Ни одним из долгой череды
Тех, кому стоять последней стражей
Над рекой, закованной во льды.
12-13.11.14

P.S. Это, естественно, не совсем про Петербург, было бы странно писать «проклятый» о родном городе. Это про ту его ипостась, которая хорошо ощутима, например, у Инженерного замка, про тот чудовищный аспект Петербурга, о котором достаточно много писали самые разные авторы…

3
Солнце встаёт, и по первому тонкому льду
Стелется пламя. Деревья прозрачно-легки.
Я возвратился. И завтра я снова приду
На́ берег этот — увидеть просторы реки.

Зная изнанку, за сумрачным ликом твоим
Я различаю движенье и света, и тьмы.
И, уходя, возвращаюсь к тебе, невредим —
Множество раз неизменно встречаемся мы.

С городом этим навеки сплетён я судьбой,
Вросши корнями в изгибы каналов и рек,
В камень мостов и в ночей непроглядных покой,
В шорох листвы и в убогий сереющий снег.

Дай же мне сил возвращаться опять и опять,
Вновь находя за игрою привычных картин
Прежние образы, и без конца повторять:
Я не один, в этом городе я не один.
23-24.11.14

Прощание с Мандельштамом

Нет нужды горевать, как Иосиф в Египте.
Ветер движет и движет пески.
Подступает в ночи шагом хищным, коварным и гибким
Первозданная горечь тоски.

Как пуста, беспросветна печаль эолийского лада.
Мир увяз в повтореньях времён.
Даже Шуберт незряч в переливах баллад и
Тем же духом тоски опьянён.

Всё сгущается мгла, и спиралью закручены годы.
Словно камень, на грудь
Опускается слово — ни смерти, ни дна, ни исхода:
Растворись, не страдай и не будь.

Словно пальцы по клавишам, тени снуют по проспектам
Угловато, бесшумно, темно.
За портьерой стоит и от взгляда скрывается некто.
И чернеет окно.

Так оставь же меня, это пенье мне больше не ново —
Строк чужих забытьё.
Не хочу возвращаться. И тусклое мёртвое слово
Не могу больше слышать твоё.
13.01.15