Краткая история русской рифмы для чайников, ч. 3


Оглавление
<-Часть 2 Часть 4->

Казалось бы, классическая точная рифма — отличная штука, интуитивно понятная каждому и почти не требующая для восприятия тренировки уха. Тем не менее, уже в XIX веке разражается глубокий кризис рифмы.

Ещё Пушкин жаловался, что рифмы стесняют, и даже видел будущее в белом стихе. «Пламень» тянет «камень». «Розы-слёзы-грозы-грёзы-морозы» — клише. К огромной массе слов есть всего две-три точные рифмы, и эти рифмы всем давным-давно надоели. Немудрено, что один из столпов поэзии той эпохи, человек, которого мы часто воспринимаем как стоящего в начале традиции нашей поэзии, заложивший в ней многое, что живо до сих пор, видел в этом тупик. Использование классической точной рифмовки часто похоже на следование один раз и навсегда заданными путями. Однако сейчас мы в том, как рифмовать, гораздо свободнее Пушкина. Вышло это очень постепенно.

Нет, классику в рифме не забыли, не были легализованы рифмы из одного гласного, как в немецком: в русском это оказалось не нужно. Просто очень постепенно искались способы организации созвучий, которые были бы столь же богатыми по звучанию, но построенными уже иначе. Процесс шёл в нескольких направлениях, и ухо читателей шаг за шагом привыкало к изменениям. Ведь норма в рифме — не раз навсегда заданный канон, а то, к чему наше ухо приучено предыдущим развитием поэзии.

1. Узаконивались малозначимые различия звучания в рифмуемых словах. Этот процесс завершился в Серебряном веке, дав множество новых рифм почти без ослабления созвучия. Этот вид рифм у нас теперь «в крови», без него уже трудно обходиться, мы слышим их как точные.

Можно привести в пример многое: двойное Н и одинарное («медвяный — деревянный») мы в рифме почти не различаем; разные, но схожие безударные гласные клаузулы («расставаний — диване») не приводят нас в трепет; даже вроде бы несхожие безударные не так далеки для нашего уха («дОма — истОмы»). Всё это для нас совершенно нормальные рифмы, воспринимаемые как точные.

2. Входили в обиход «серьёзных» жанров поэзии откровенные «трюки», которые нарабатывали сатирики и мастера эпиграммы.

Так, составные из нескольких слов рифмы поначалу применялись юмористами типа Минаева («В ресторане ел суп сидя я, // Суп был сладок, как субсидия»), но уже у Маяковского стали нормой.

3. Шире стали применяться прямые неточности созвучия. И тут наш закон сохранения («Схалявил — напрягись!») сработал в полной мере. Ослабление созвучия частенько сопровождалось тем, что где-то появлялось новое созвучие. Иногда общее созвучие даже усиливалось.

Примеров много. И «олевение созвучия» (термин Брюсова) или «глубокая рифма» («высыхали — Сахаре», например, с «не тем» звуком, но с созвучием на всё слово). И рифмы с усечениями («свежо — чужой», а то и «слеза — слезать»). И сближение твёрдых и мягких звуков. И многое другое. В следующей статье мы постараемся разобрать основные приёмы построения неточной рифмы по этому сценарию.

<-Часть 2 Часть 4->