Краткая история русской рифмы для чайников, ч. 5


Оглавление
<-Часть 4 Часть 6->

Нам нужна некоторая практика. Поэтому в этой статье мы поглядим (с точки зрения рифмы, естественно) на одно из ранних стихотворений Пастернака, а именно «Балладу» (1916, 1928). Годы (1916 — первая редакция, 1928 — позднейшая переработка) указываю неспроста, т.к. у Пастернака есть ещё стихотворение с тем же названием («Дрожат гаражи автобазы»), но более позднее.

Само стихотворение ужасно затейливое. Как известно, Пастернак планировал стать композитором, и здесь стихи с внутренней логикой музыки и о музыке. Завораживающе, не везде понятно, но в дебри мы не полезем (а желающие полезть могут сами поискать статью о попытке реконструкции зашифрованного сюжета стихотворения), нам сейчас рифмы важны. Стихотворение приведено ниже. Потом возьмём большинство неклассических рифм и выпишем с пояснениями. Читаете и вслушиваетесь, как звучит каждая.

Борис Пастернак
Баллада (1916, 1928)

Бывает, курьером на борзом
Расскачется сердце, и точно
Отрывистость азбуки морзе,
Черты твои в зеркале строчны.

Поэт или просто глашатай,
Герольд или просто поэт,
В груди твоей — топот лошадный
И сжатость огней и ночных эстафет.

Кому сегодня шутится?
Кому кого жалеть?
С платка текла распутица,
И к ливню липла плеть.

Был ветер заперт наглухо
И штемпеля влеплял,
Как оплеухи наглости,
Шалея, конь в поля.

Бряцал мундштук закушенный,
Врывалась в ночь лука,
Конь оглушал заушиной
Раскаты большака.

Не видно ни зги, но затем в отдаленьи
Движенье: лакей со свечой в колпаке.
Мельчая, коптят тополя, и аллея
Уходит за пчельник, истлев вдалеке.

Салфетки белей алебастр балюстрады.
Похоже, огромный, как тень, брадобрей
Мокает в пруды дерева и ограды
И звякает бритвой об рант галерей.

Bпустите, мне надо видеть графа.
Bы спросите, кто я? Здесь жил органист.
Он лег в мою жизнь пятеричной оправой
Ключей и регистров. Он уши зарниц
Крюками прибил к проводам телеграфа.
Bы спросите, кто я? На розыск Кайяфы
Отвечу: путь мой был тернист.

Летами тишь гробовая
Стояла, и поле отхлебывало
Из черных котлов, забываясь,
Лапшу светоносного облака.

А зимы другую основу
Сновали, и вот в этом крошеве
Я — черная точка дурного
В валящихся хлопьях хорошего.

Я — пар отстучавшего града, прохладой
В исходную высь воспаряющий. Я —
Плодовая падаль, отдавшая саду
Все счеты по службе, всю сладость и яды,
Чтоб, музыкой хлынув с дуги бытия,
В приемную ринуться к вам без доклада.
Я — мяч полногласья и яблоко лада.
Bы знаете, кто мне закон и судья.

Bпустите, мне надо видеть графа.
О нем есть баллады. Он предупрежден.
Я помню, как плакала мать, играв их,
Как вздрагивал дом, обливаясь дождем.

Позднее узнал я о мертвом Шопене.
Но и до того, уже лет в шесть,
Открылась мне сила такого сцепленья,
Что можно подняться и землю унесть.

Куда б утекли фонари околотка
С пролетками и мостовыми, когда б
Их марево не было, как на колодку,
Набито на гул колокольных октав?

Но вот их снимали, и, в хлопья облекшись,
Пускались сновать без оглядки дома,
И плотно захлопнутой нотной обложкой
Bалилась в разгул листопада зима.

Ей недоставало лишь нескольких звеньев,
Чтоб выполнить раму и вырасти в звук,
И музыкой — зеркалом исчезновенья
Качнуться, выскальзывая из рук.

В колодец ее обалделого взгляда
Бадьей погружалась печаль, и, дойдя
До дна, подымалась оттуда балладой
И рушилась былью в обвязке дождя.

Жестоко продрогши и до подбородков
Закованные в железо и мрак,
Прыжками, прыжками, коротким галопом
Летели потоки в глухих киверах.

Их кожаный строй был, как годы, бороздчат,
Их шум был, как стук на монетном дворе,
И вмиг запружалась рыдванами площадь,
Деревья мотались, как дверцы карет.

Насколько терпелось канавам и скатам,
Покамест чекан принимала руда,
Удар за ударом, трудясь до упаду,
Дукаты из слякоти била вода.

Потом начиналась работа граверов,
И черви, разделав сырье под орех,
Вгрызались в сознанье гербом договора,
За радугой следом ползя по коре.

Но лето ломалось, и всею махиной
На август напарывались дерева,
И в цинковой кипе фальшивых цехинов
Тонули крушенья шаги и слова.

Но вы безответны. B другой обстановке
Недолго б длился мой конфуз.
Но я набивался и сам на неловкость,
Я знал, что на нее нарвусь.

Я знал, что пожизненный мой собеседник,
Меня привлекая страшнейшей из тяг,
Молчит, крепясь из сил последних,
И вечно числится в нетях.

Я знал, что прелесть путешествий
И каждый новый женский взгляд
Лепечут о его соседстве
И отрицать его велят.

Но как пронесть мне этот ворох
Признаний через ваш порог?
Я трачу в глупых разговорах
Все, что дорогой приберег.

Зачем же, земские ярыги
И полицейские крючки,
Вы обнесли стеной религий
Отца и мастера тоски?

Зачем вы выдумали послух,
Безбожие и ханжество,
Когда он лишь меньшой из взрослых
И сверстник сердца моего.
Борзом-морзе. Усечение (читается «морзэ», вероятно).

Глашатай-лошадный. Вставка Н. Рифма богатая, кстати!

Шутится-распутица. Сближается ТС и Ц.

Наглухо-наглости. Глубокая (олевение).

Влеплял-поля. Усечение. В мужской рифме, т.е. грубое. П усиливает.

Жил органист-уши зарниц-был тернист. ТС и Ц. Богатое созвучие, особенно 1 с 2 (жи-ши, р, н’) и 1 с 3 (ил-ыл, р, н’).

Гробовая-забываясь. Усечение. Богатая.

Отхлёбывая-Облака. Неравносложная с полной перестановкой согласных. Сходство образа слова.

Графа-играв их. Составная. Усечённая. Богатая.

Предупреждён-дождём. Глубокая (олевение).

Шопене-сцепленья. Вставка Й. Богатая (созвучие пе-пле со вставкой Л).

… дальше не все неточные рифмы, а только избранные …

Подбородков-коротким галопом. Своего рода апофеоз неточной рифмы Казалось бы, «одков-опом» — бедновато? Но есть много других созвучий «ородк-оротк», например. Много О. В общем, рифма необычная, но всё же не бедная.

Бороздчат-площадь. Неточность ЗЧ(д, видимо, не звучит)-Щ и Т-ТЬ, зато всё слово звучит похоже. В сумме сходства много.

Вот вчитайтесь во всё эти ужасы! Я бы назвал звучание мощным и чуть разухабистым, как часто бывает у Пастернака. В ЦЕЛОМ рифмовка богатая. Буквально две-три рифмы на грани минимального созвучия, но масса богатых рифм вопиюще неточна. Однако как же интересно это звучит! А Вы как воспринимаете?

<-Часть 4 Часть 6->